– Алексей Петрович! – слегка обиженным тоном сказал он. – Я тачку рядом во дворе поставил. Тут конторы всякие – ну, сами увидите. Я прямо у ворот буду вас ждать. А вы-то скоро?

– Я понял, – тоном, в котором слышалась откровенная досада, ответил ему Давыдов. – Скоро? Да-да, я скоро. Не надоедай больше.

Савелий пожал плечами. С Давыдовым он ездил уже четыре года. Тот никогда так не поступал. Вот так, ни с того ни с сего выскочить на улице, ничего не объясняя… Все у него было всегда рассчитано по часам и минутам. Пунктик такой – время деньги. Правда, Савелий догадывался, что во многом хозяин поступает вопреки своей натуре. Человек он был все-таки импульсивный, увлекающийся. Если вдруг ему нравилась какая-то женщина, по-настоящему нравилась, он мог бросить любые дела и, по выражению Савелия, «начать выписывать кренделя». Но то женщина, а Савелий сам слышал, как пять минут назад хозяин сказал: «Неужели это он?» Без сомнений, речь шла о мужике. Или старый дружок, или родственник, решил Савелий. Деловым партнерам так не радуются, да и не ходят партнеры по Москве пешком.

Как ни странно, но рассуждения Савелия были совсем недалеки от истины. Именно увидев в уличной толпе лицо, до боли знакомое и при том никак не связанное с тем потогонным беличьим колесом, в котором вертелся все эти годы Давыдов, он вдруг попал во власть воспоминаний. В нем проснулись почти забытые чувства, и разом вспомнилось все, что ушло вместе с молодостью, – бескорыстная дружба, восторг от полноты жизни, мечты о прекрасном завтрашнем дне и еще много всего такого, что осталось далеко позади и казалось невозвратимым. Лицо старого университетского товарища, потерявшегося в круговороте жизни, явилось словно условным знаком, который подавала Давыдову его счастливая юность. Он не мог проигнорировать этот знак. Особенно теперь, когда ему было так трудно и мир поворачивался к нему всеми своими шипами.